Валентин Серов. Портрет княгини О.К.Орловой. 1911

И вот портрет Орловой завершен. Княгиня Ольга Орлова не любила это портрет, написанный придворным художником Валентином Серовым. Великолепный, эффектный портрет княгини Ольги Константиновны Орловой, урожденной Белосельской-Белозерской (1872—1923), написан в последний год жизни художника.

На картине изображена княгиня Ольга Константиновна Орлова (1873—1923), урождённая княжна Белосельская-Белозерская — жена начальника Военно-походной канцелярии, генерал-майора князя В. Н. Орлова. Серов стремился создать современную по духу картину, оставаясь в рамках традиционного парадного портрета.

В разговоре с заказчицей художник обмолвился, что для него весь интерес портрета заключен в модной шляпе, только что доставленной из Парижа. Сама заказчица также была недовольна портретом. Монография Игоря Грабаря «Валентин Серов»: «Я никогда не забуду, как незадолго до его кончины, в начале ноября 1911 года, мы стояли с ним в Третьяковской галерее перед этим портретом. Пару лет назад, в 1908 году, Серов создал удачный графический портрет Станиславского.

В сентябре Серов перебирается в Сестрорецк: модный адвокат Оскар Осипович Грузенберг пожелал, чтобы известный художник написал его портрет вместе с супругой. В очередном письме тому же Остроухову Серов жалуется: «Застрял и завяз я тут в Сестрорецке с одним портретом, не выходит проклятый». Год назад ему пришлось писать заказной портрет пожилой дамы А. В. Цетлин из семьи московских толстосумов, и ее внешний облик большой приязни у Серова не вызвал.

Оба самодовольные, раскормленные, они словно не умещаются в рамку портрета. Хотелось таким образом напомнить о себе и о том, что пора заканчивать начатый еще год назад портрет. В том же письме – упоминание об Орловой, что она, кажется, здесь и он намерен ее разыскать. Ухудшению настроения способствовало и то, что он узнал об Орловой. И с портретом, который пишет здесь, тоже непросто: «Кончаю портрет, что мне всегда мучительно».

Ту же тему Серов затрагивает в письме Ольге Федоровне: «Рад я, что Лев Толстой закончил свою жизнь именно так, и надеюсь, что похоронят его на том холме, который был ему дорог по детству. Княгине придраться вроде было не к чему: и далекому от светской жизни человеку сразу видно, что изображена завзятая модница. Портрет получился в высшей степени светским, но с каким подтекстом!

И потому реакция на портрет с ее стороны была далекой от восторга и по-аристократически сдержанной. С тем же примерно чувством принял свой портрет и Владимир Осипович Гиршман. Хотя современники отмечали, что художник очень точно обозначил нрав и характер княгини…

Хотя произведение выполнено с утончённой живописной техникой, оно не лишено иронии и даже насмешки. Одни восхищались высоким стилем картины, талантом и мастерством Серова. Другие отмечали бескомпромиссность взгляда художника на заказчицу и подозревали его в сарказме.

Картина с успехом выставлялась в персональном зале Серова на международной выставке в Риме в 1911 году. Она не могла стоять, ходить, сидеть, говорить без особых ужимок, подчеркивавших, что она не просто какая-нибудь рядовая аристократка, а… первейшая при дворе дама», — писал об Ольге Орловой Грабарь. Худощавая, высокого роста, Орлова имела в свете амплуа, если говорить современным языком, «супермодели».

Она преподнесла его в дар Музею Александра III (ныне Русский музей) с условием, чтобы он не экспонировался в одном зале с портретом Иды Рубинштейн. Он всегда висел очень высоко, под самым потолком, и не было никакой возможности разглядеть как следует его живопись.

Эта вещь до такой степени совершенна, так свежа, нова и «сегодняшня», что почти не веришь ее дате — 1888 году. Я сказал Серову о перевеске его картины, и ему захотелось на нее взглянуть. Случайная цитата о Серове: «Это был замечательный человек. Из всех людей искусства … он — самое яркое и дорогое воспоминание. Трудно поверить, но это репрезентативное, отмеченное чертами высокого стиля полотно создавалось почти одновременно с портретом Иды Рубинштейн.

Что-то затаенное и печальное как будто сидело в нем, несмотря на энергию и бравость». В письме Остроухову Серов выражает беспокойство по поводу опасной, как прочитал он в «Речи», болезни Станиславского. Знаменитого артиста и режиссера Серов знал еще по абрамцевскому художественному кружку, где вместе играли в любительских спектаклях.

И еще одно огорчение – прочитанная в Ино книга жены Репина Н. Б. Нордман-Северовой «Интимные страницы», покоробившая Серова развязностью признаний автора, о чем он тоже пишет Остроухову. Дело идет с трудом, нет и в помине вдохновения, какое испытал в Париже при работе над «Идой Рубинштейн».

И уже с налетом шутки добавляет: «Везет мне на евреев в последнее время». С заказными портретами всегда возникала проблема, особенно если человек не вызывал у художника симпатию. Как упоминал, характеризуя этот портрет И. Э. Грабарь, «художник не польстил модели, передав всю неприятность и вульгарность ее фигуры».

Находясь в Сестрорецке и просматривая как-то свежие номера газет, Серов обратил внимание на интервью директора императорских театров Теляковского. Как же так, размышлял Серов, на Дягилева поработали те же художники – Головин, Коровин, Бакст, Рерих, Бенуа, которые неоднократно оформляли и спектакли императорских театров. Тогда, надо полагать, неудача постигла Дягилева прежде всего с теми новаторскими спектаклями, которые специально создавались для показа в Париже и не шли на сцене Мариинского театра.

Успеху зрелища, подчеркнул Серов, в немалой степени способствовало то, что «в театрах у нас работают лучшие художники, что пока не принято в Европе». И, наконец, последнее. Если не считать интервью, которые время от времени давал Серов, это его единственное прямое обращение в прессу.

Один из них, мартышку, он подарил княгине Ольге Константиновне Орловой. Но и вот такая княгиня Ольга Орлова, выполненная словно из углов, из острых линий и штрихов. Отношение современников к портрету княгини было противоречивым. В созданном им портрете-картине живописец уделяет значительное внимание интерьеру дворца княгини. Оказывается, сообщает Серов жене, что в Биаррице сей княгини еще нет и уже не будет. Незадолго до его приезда сюда Орлова с мужем уехали в Париж, а затем вернулись в Петербург.

А также: